Вопросу о психологических и методических особенностях обучения лексике иностранного языка посвящено немало работ. Особый интерес представляют работы 3. М. Цветковой, Н. А. Бобровой-Смирновой и И. В. Рахманова, так как эти авторы согласованно утверждают, что наиболее целесообразным приемом семантизации слов иностранного языка является перевод-комментарий или просто толкование.

Казалось бы, к пятидесятым годам стало для всех ясным, что традиционный перевод слова иностранного языка корреспондирующим словом родного языка изжил себя окончательно и незачем заучивать слова механически по тетрадке, изогнутой пополам - левая часть для слов иностранного языка, а правая — для слов родного языка.

Однако произошли две неожиданные вещи. Во-первых, массовая школа упорно продолжала механическое заучивание, образуя у учащихся механические ассоциации между словами иностранного и родного языков. Во-вторых, началась невероятная путаница в пределах методики, психологии и лингвистики по вопросу о том, как понимать толкование вновь вводимых слов иностранного языка. Отрыв лингвистики от психологии и логики, отсутствие современной лингвистической и современной логической эрудиции у некоторых психологов, узкий эмпиризм методики привели к тому, что к нашим дням вопрос об усвоении слов иностранного языка оказался невероятно усложненным и запутанным.

Началось с того, что член нашей кафедры Б. В. Беляев присоединился к отождествлению в этом вопросе языка и мышления, произведенному лингвистом Е. М. Галкиной-Федорук, которая писала в статье «Слово и понятие в свете учения классиков марксизма-ленинизма» (1951) буквально следующее: «Лексическое значение слова — это его отнесенность к факту действительности», но «в слове, как единице языка, заключено понятие, как единица мышления». Все слова, в которых выражено нечто общее, содержат в себе понятие». Такой формулировки мы у классиков марксизма-ленинизма не находим и, конечно, не сможем найти, так как это есть отождествление языка и мышления, сведение мышления к языку. Как известно, по учению классиков марксизма-ленинизма, язык наряду с общественным трудом способствовал превращению мозга обезьяны в мозг человека, т. е. явился орудием развития человеческого мышления.

Б. В. Беляев, процитировав приведенные слова Е. М. Галкиной-Федорук, пишет в статье «О слове и понятии» следующее: «Поэтому следует различать у слова «логико-предметное значение» (т. е. его отнесенность к обозначаемому им явлению) и «предметно-логическое значение» (т. е. его отнесенность к понятию). На этом основании, продолжает Б. В. Беляев, Е. М. Галкина-Федорук полагает, что в «живом контексте любое слово, действительно, может приобретать множество значений, но эти значения... непременно связаны между собой смысловыми отношениями». Точка зрения языкознания, заключает Б. В. Беляев, сводится, таким образом, к признанию того, что у слова, помимо его контекстных значений или предметных отношений, имеется еще и общее или основное значение, которым обусловливаются внутренние смысловые значения всех его контекстных значений и которое выражает соответствующее слову понятие. Иначе говоря, устанавливается соотнесенность слова не только с обозначаемым им предметом, но и с мышлением человека». Следовательно, мы имеем право заключить: значение слова, по Б. В. Беляеву, как соотнесенность слова с понятием, выражает понятие. Сказать это все равно что сказать: значение слова, как соотнесенность слова с предметом, выражает этот предмет. Но если соответственно исправить заключение Б. В. Беляева и сказать, что слово обозначает понятие, то все равно получится нечто весьма далекое от истины, так как слово не обозначает понятие, а реализует его, является его действительностью.

В 1964 г., т. е. больше чем через 10 лет, Б. В. Беляев повторяет те же самые мысли и теперь даже без ссылки на Е. М. Гал-кину-Федорук. В «Психологических основах усвоения лексики иностранного языка» Б. В. Беляев пишет: «Так как смысл слова (отнесенность слова к выражаемому им понятию) и значение слова (отнесенность слова к обозначаемому им предмету) не одно и то же, то и усвоение одного не означает усвоение другого».

В связи с этим к сказанному мы имеем право добавить недоуменный вопрос: как может слово относиться к понятию, если понятие становится действительным посредством слова и реализуется посредством слова? Как может звукокомплекс превратиться в слово без мысли, направленной на обобщение?

Очевидно, только в том случае, если существуют чистые понятия, которые лишь затем выражаются заранее готовыми словами. Но такие слова Б. В. Беляев исключает из языка, относит их к коду. (Это тоже ложная точка зрения, так как код возникает только как система взаимопротивопоставленных единиц, а это и есть собственные признаки единиц языка: системность и противопоставленность.)

В результате отождествления общего значения слова и понятия Б. В. Беляев предлагает учить понятию, а не общему значению слова. Здесь лишь добавим, что понятие в понимании Б. В. Беляева крайне неопределенно. Иногда его правильнее было бы назвать общим значением слова. На самом же деле все может стать очень простым и ясным, если все поставить на свое место и назвать своими именами. В таком случае действительно плоха переводная семантизация, так как она привязывает слово родного языка, известное учащемуся в его общем значении, к частному значению иностранного слова. Вот почему нужно вводить слова путем перевода-разъяснения, путем толкования, но толкования общих значений слова, а не понятий. современные


малогабаритные кухни