Язык есть не средство, а действительность мышления; иначе получается, что существует мышление без языка и возможность сначала помыслить, а затем уже выразить мысль посредством языка. Язык не выражает, а творит мысли, реализует их.
Критикуемая точка зрения основывается также и на отождествлении семантики языка и предметного содержания мысли. Значение слова вовсе не тождественно смысловому содержанию понятия. Можно знать значение слова, не зная содержания выражаемого с его помощью понятия, но нельзя знать содержание понятия, не выражая его словом. При критикуемой точке зрения задача обучать мышлению на иностранном языке подменяет задачу раскрытия семантической системы иностранного языка в сопоставлении (или без сопоставления) с семантической системой родного языка.
По существу же правильное требование изучать иностранный язык в единстве с мышлением является требованием изучать его как действительность мысли, например понимать синтагматическое членение фразы, расстановку ударений в ней, как действительность реализованных в ней предикативных отношений.
Теоретически наиболее правильно, разумеется с психологической точки зрения, и практически наиболее полезно говорить о единстве языка, мышления и поведения. Поэтому психологически наиболее целесообразно учить не только иностранному языку и мышлению на нем, а общению посредством иностранного языка, если поставлена задача обучать иностранному языку будущего преподавателя языка, а не научение речи на иностранном языке в каких-либо узкоспециальных целях. Это означает, что все особенности такого обучения в различных условиях и с различными задачами, указанные в первой главе остаются в силе.
Мы могли бы также сослаться на теорию развития психики А. Н. Леонтьева, в которой убедительно показана определяющая роль деятельности человека в становлении и развитии человеческой психики.
Практическая польза нашей точки зрения подтверждается рядом прогрессивных начинаний в обучении речи на иностранном языке на основе моделирования жизненных ситуаций. Мы могли бы сослаться прежде всего на методические опыты, проводимые в этом направлении в нашем институте под руководством М. К. Бородулиной.
Многочисленные исследования речи и отдельных ее сторон свидетельствуют о неразрывном единстве и взаимопроникновении языка, мышления и поведения (речевых поступков). Например, в ЛЭФИПР подвергнуты электроакустическому анализу множество фраз на самых разнообразных языках. И мы не встретили буквально ни одной фразы ни на одном языке, в которой не было бы логического ударения, место которого определяется контекстом или ситуацией общения, особенностями речевого поступка. Это яркий свидетель единства языка и мысли. Во всех языках такое ударение стоит на гласной ударного слога слова, выражающего предикат суждения, сообщаемого во фразе. Эта характеристика потому и свойственна всем фразам всех языков, что язык есть действительность мысли.
И дело вовсе не в том, что нужно учить мыслить на иностранном языке. Если в это утверждение вложить то именно содержание, которое предопределяется лексическим значением образующих его слов, то, строго говоря, мыслить на иностранном языке можно только тогда, когда он станет вторым родным языком, когда будет совершенно безразлично мыслить на том или на другом языке. Это свойственно только билингвистам в узком значении этого термина. Нужно учить иностранному языку как действительности мысли, осуществляющейся в той или иной деятельности, а не как чистой форме, законы которой будто бы полностью раскрываются из ее формальной структуры.
