Весьма существен при обучении иностранному языку, в частности переводу и устной речи на иностранном языке.

Дело в том, что устную речь иногда понимают только как вероятную последовательность языковых единиц, организованную по правилам синтаксиса данного языка. Эта точка зрения присуща современной структуральной лингвистике; она уходит своими корнями в бихевиористское понимание языка и речи, даваемое, например, Моррисом или Скиннером. Как будет видно из дальнейшего изложения, эта точка зрения совершенно неприемлема для советского языкознания, а также для советской психологии и методики обучения иностранным языкам. Поэтому она должна быть подвергнута критике, тем более что практика обучения устной речи у нас иногда строится на основе именно данной точки зрения, подчас Даже без осознания этого факта теми, кто так поступает.

Единство языка и мышления - одно из принципиальных положений советской психологии и науки о языке, вытекающее из марксистско-ленинского понимания данной проблемы. Это положение находит свою конкретизацию в многочисленных экспериментально надежных фактах, особенно в области экспериментальной фонетики и психологии речи.

Однако, увлеченные этим правильным воззрением, некоторые авторы неправильно определяют задачу обучения иностранному языку, в том числе и устной речи на иностранном языке, как обучение мышлению на этом языке. Нет слов, что учить языку нужно в единстве языка и мышления, но отсюда еще не следует, что возможно ограничивать задачу обучения иностранному языку мышлением на нем.

Современные науки о человеке все в большей и большей мере убеждают нас в том, что человеческое мышление и язык коренятся в человеческой общественной деятельности. Язык возник в труде и до сих пор служит задачам коммуникации в условиях общественной жизни. Человек отражает действительность не пассивно, а соответственно задачам своей деятельности.

Поэтому ошибочен отрыв не только языка от мышления, но и языка и мышления от поведения. Практика обучения иностранному языку показывает плодотворность рассмотрения языка, мышления и поведения в их взаимосвязи. А это и есть точка зрения развиваемой нами коммуникативной теории речи.

Поэтому вполне естественно, что в данной главе мы ставим и, в известной мере, решаем вопрос о взаимоотношении языка, мышления и поведения.

Едва ли кто-нибудь в наши дни будет защищать взгляд, согласно которому обучение иностранному языку должно быть ограничено его же пределами. Это означало бы исключение каких бы то ни было сопоставлений форм языка с формами мышления или со смысловым содержанием речи. Например, обучая употреблению артикля, преподаватель не имел бы права остановиться на особенностях мышления в представлениях и в понятиях. Или, знакомя учащихся с особенностями переносных значений слов, преподаватель не прибегал бы к сравнительной характеристике образного мышления и мышления в понятиях.

Такая точка зрения была бы абсурдна при обучении иностранному языку и в специальных языковых вузах, так как они готовят учителей иностранных языков и переводчиков. А как может учитель иностранного языка овладеть системой этого языка, не осознав ее связи с системой человеческого мышления и с особенностями общественной деятельности человека? Точно так же переводчик не может оторвать язык от мышления и деятельности человека, так как он тотчас же лишится контекста текста и контекста эпохи, без которых он не сможет адекватно перевести ни одной фразы, ни одного литературного материала. Это положение доказано огромным количеством экспериментальных фактов и широчайшей практикой подготовки переводчиков в языковых вузах.

Отрыв языка от мышления неприемлем и для современных советских и большинства видных зарубежных языковедов, поскольку языкознанием все считают науку об общих законах существования и исторического развития языка. А развитие языка тесно связано с общественным развитием и с развитием мышления.
Мы не стали бы касаться этой в корне ошибочной точки зрения если бы у нас не возникли под влиянием американской структуральной лингвистики психологически совершенно ложные формы обучения языку, и в частности устной речи, только как вероятностному ряду сочетания языковых единиц по правилам грамматики того или иного языка. Мы имеем в виду попытки обучать устной речи только путем энного числа повторений языковых моделей на основании голого подражания.