Если речевая артикуляция и ее продукт — акустические структуры речи оказались возможными в филогенетическом развитии человека благодаря репрезентативному представительству в них языковых значений и смыслового содержания речи, то распознавание речи (ее восприятие и понимание), а также совершение речевого поступка стало возможным благодаря другому свойству человеческой общественно-трудовой природы — благодаря научению (learning). В восприятии речи ее акустические характеристики теряют свою физическую непосредственность в том смысле, что воспринимающее речь лицо не распознает числа колебаний основного тона, интенсивности, физического времени и общей энергии звучания. Человек, слушающий речь, воспринимает не физические свойства речи, а ее качества, по которым различаются теперь языковые значения речи и которые реализуют то или иное смысловое содержание. Слушатель воспринимает высоту основного тона, тембр, громкость, ударения, паузы, ритм и темп речи, ее продолжительность и расчлененность во времени. Речь воспринимается теперь опосредствованной особенностями речевого слуха, системой языковых значений, смысловым содержанием речи, а также поступком, совершаемым в акте общения.
Теперь оказывается, что звук с искаженным спектром вовсе не воспринимается как звук речи тем, кто знает только данный язык, но воспринимается как звук какого-либо другого языка аудитором, знающим несколько языков, особенно фонетистом. Искаженный звук речи, попадая в более сложные речевые образования, маскируется тем более, чем более узко и однозначно смысловое содержание последнего.
В слоге такой звук, например звук средний между [а] и [э], воспринимается многозначно (чак и чек), в слове почти не замечаются его акустические изъяны (часть и честь), а во фразе он воспринимается так же, как и неискаженный звук ("Это часть твоих книг» и «Береги честь смолоду").
Знание закономерностей восприятия речи особенно существенно для психолога и методиста обучения иностранным языкам, так как это самое некачественное звено коммуникативной цепи речи и в то же время именно только оно и дано нам непосредственно в акте коммуникации посредством языка. Разговаривающие в обыденной жизни даже не подозревают, что слышимая речь является продуктом речевой артикуляции. А если на это кто-нибудь обратит их внимание, то они без специальной выучки никак не смогут определить положение языка, состояние фаринкса или округленности губ при произнесении того или иного гласного звука; тем более они не отдадут себе никакого отчета об особенностях артикуляции согласных. В равной мере никто из нас не может определить точно акустические свойства воспринимаемой речи: число герц, силу, спектральный состав и время произнесения того или иного отрезка речи, слова, слога или определенного звука.
Непосредственно в устной речи мы распознаем ее воспринимаемые качества: произнесена ли речь низким или высоким голосом, громко или тихо, скоро или медленно, организована ли она в ритмические группы или не организована, как расчленена на синтагмы, т. е. на смысловые куски, ударениями и паузами и т. д.
Подобное распознавание речи крайне несовершенно. Об этом можно судить по письму малограмотных людей. Те, кто в средней школе изучил грамматику родного и иностранного языка, наивно думают, что поток речи образуется из последовательности слов, а слово является совокупностью звуков. До недавнего времени мы думали, что правильно воспринимают (слышат) речь те, кто усвоил научную фонетику и владеет фонетической транскрипцией. Но последние экспериментально-фонетические исследования безжалостно разрушили и эту наивную уверенность. Переходные процессы, которых мы не воспринимаем, оказались настолько существенными, что, например, наши представления о сонорных звуках явно весьма далеки от истины. По экспериментальным данным сонорный звук настолько тесно связан с окружающими его гласными, что почти растворяется в переходных процессах к этим гласным (предшествующему и последующему).
